А ты меня рыцарем сделать хотел...

Последняя песня Честного Томаса Король вассалам доставить велел Священника с чашей, шпоры и меч, Чтоб Честного Томаса наградить, За песни рыцарским званьем облечь. Вверху и внизу, на холмах и в лугах Искали его и лишь там нашли, Где млечно-белый шиповник растет Как страж у Врат Волшебной Земли. Вверху синева, и внизу откос, Глаза разбежались, – им не видны Стада, что пасутся на круглом бугре... О, это царицы волшебной страны! – Кончай свою песню! – молвил Король. – Готовься к присяге, я так хочу; Всю ночь у доспехов стой на часах, И я тебя в рыцари посвящу. Будут конь у тебя, и шпоры, и герб, Грамоты, оруженосец и паж, Замок и лен земельный любой, Как только вассальную клятву дашь! К небу от арфы поднял лицо Томас и улыбнулся слегка: Там семечко чертополоха неслось По воле бездельного ветерка. «Уже я поклялся в месте ином И горькую клятву сдержать готов. Всю ночь доспехи стерег я там, Откуда бежали бы сотни бойцов. Мой дрот в гремящем огне закален, Откован мой щит луной ледяной, А шпоры в сотне лиг под землей, В Срединном Мире добыты мной. На что мне твой конь и меч твой зачем? Чтоб истребить Благородный Народ И разругаться с кланом моим, Родней, что в Волшебном Граде живет? На что мне герб, и замок, и лен, И грамоты мне для чего нужны, Оруженосец и паж мне зачем? Я сам Король своей страны. Я шлю на запад, шлю на восток, Куда пожелаю, вассалов шлю, Чтоб утром и в сумерках, в ливень и зной Возвращались они к своему Королю. От стонущей суши мне весть принесут, От ревущих во мгле океанов шальных, Реченье Плоти, Духа, Души, Реченье людей, что запутались в них». Король по колену ударил рукой И нижнюю губу прикусил: «Честный Томас! Я верой души клянусь, На любезности ты не расходуешь сил! Я многих графами сделать могу, Я вправе и в силе им приказать Позади скакать, позади бежать И покорно моим сынам услужать». «Что мне в пеших и конных графах твоих, На что сдались мне твои сыны? Они, чтобы славу завоевать, Просить моего изволенья должны. Я Славу разинутым ртом создаю, Шлю проворный Позор до скончанья времен, Чтобы клир на рынках ее возглашал, Чтобы с псами рыскал по улицам он. Мне красным золотом платят одни, Не желают иные белых монет, Ну а третьи дают немного еды, Ибо званья у них высокого нет. За красное золото, за серебро Я для знати одно и то же пою, Но за еду от незнатных людей Пою наилучшую песню мою». Кинул Король серебряный грош, Одну из мелких шотландских монет: «За бедняцкую плату, за нищенский дар Сыграешь ли ты для меня или нет?» Когда я играю для малых детей, Они подходят вплотную ко мне, Но там, где даже дети стоят, Кто ты такой, что сидишь на коне? Слезай с коня твоей спеси, Король! Уж больно чванен твой зычный галдеж. Три слова тебе я скажу, и тогда, Коль дерзнешь, в дворянство меня возведешь!» Король послушно сошел с коня И сел, опершись спиной. «Держись! – молвил Томас. – Теперь у тебя Я вырву сердце из клетки грудной!» Томас рукой по струнам провел Ветровой арфы своей колдовской; От первого слова у Короля Хлынули жгучие слезы рекой: «Я вижу утраченную любовь, Касаюсь незримой надежды моей. Срамные дела, что я тайно творил, Шипят вкруг меня, как скопище змей. Охвачен я страхом смертной судьбы, Нет солнца в полдень, настала ночь. Спрячь меня, Томас, укрой плащом, Бог знает, – мне дольше терпеть невмочь!» Вверху синева, и внизу откос, Бегущий поток и открытый луг. В зарослях вереска, в мокром рву Солнце пригрело племя гадюк. Томас молвил: «Приляг, приляг! То, что минуло, – рассудит Бог. Получше слово тебе возглашу, Тучу сгоню, что прежде навлек». Честный Томас по струнам провел рукой, И арфа грянула сгоряча. При слове втором схватился Король За повод, за рукоять меча: «Я слышу ратников тяжкий шаг, Блестит на солнце копий стена. Из чащи так низко летит стрела, Так звучно поет в полете она! Пусть на этой войне мои стяги шумят, Пусть рыцари скачут мои напролом, Пускай стервятник за битвой следит, – Жесточе у нас не случалось в былом!» Вверху синева, и внизу откос, Гнется трава, и пуст небосклон. Там, сумасбродным ветром звеня, Сокол летит за сорокой в угон. Честный Томас над арфой вздохнул И тронул средние струны у ней; И последнее слово Король услыхал О невозвратности юных дней: «Я снова Принц и без страха люблю Подружку мою, не в пример Королю, С друзьями подлинной дружбой дружу, На добром коне оленя травлю. Псы мои насмерть загонят дичь, Могучий рогач залег у ручья; Ждет у окна, чтоб мне руки умыть, Возлюбленная подружка моя. Я истинно жив, ибо снова правдив, Всмотревшись в любимый, искренний взгляд, Чтоб в Эдеме вместе с Адамом стоять И скакать на коне через Райский Сад». Ветер безумствует, гнется трава, Плещет поток, и пуст небосвод, Где, обернувшись, могучий олень Лань свою ждет, ей прийти не дает. Честный Томас арфу свою отложил, Склонился низко, молчанье храня. Он повод поправил и стремя взял И Короля усадил на коня. Он молвил: «Ты бодрствуешь или спишь, Сидя застыло и молча? Ну что ж! Мыслю – ты будешь песню мою Помнить, пока навек не уснешь! Я Песней Тень от солнца призвал, Чтоб вопила она, восстав пред тобой, Под стопами твоими прах раскалил, Затмил над тобой небосвод голубой. Тебя я к Престолу Господню вознес, Низверг тебя в Пекло, в Адский предел, Я натрое душу твою растерзал, А – ты – меня – рыцарем – сделать – хотел!» © сэр Редьярд Киплинг © перевод Арк. Штейнберга

Log in

А ты меня рыцарем сделать хотел...

Бесконечная история

Пехотинчик

Немного о Польше, большевиках и некромантии

Error